10-20-2015, 03:26 PM
С окраины Байота торопится помощник начальника штаба полка капитан А. И. Авраменко. Он быстро догоняет нас.
— Пойдем вместе. Туда. — Я показываю рукой влево, где виднеются два каких-то строения. До них шагов триста. А там и гребень высоты...
Ливень вражеских пуль и снарядов 20-миллиметровых пушек прижал нас к земле.
— Поползем, — предложил Авраменко. — Будем лежать — наверняка убьют.
Ползем вверх. Огонь немцев как будто немного ослаб. Авраменко вскакивает и быстро бежит к еле видному в сумерках домику. Бегу за ним. Достигнув укрытия, падаем на землю, судорожно глотаем воздух. Минут десять сидим молча. Гитлеровцы все еще обстреливают дорогу. Но стрельба постепенно затихает.
Туриев встряхивает фляжку. Выпиваем по глотку. Как будто стало легче.
— Пошли в Надьшап, — предлагает Авраменко. Переваливаем через гребень высоты Сент-Керест (Святой крест). Встречаем группу бойцов.
— Артиллеристы есть?
— Нет. Мы из восьмого полка.. Недавно отошли из деревни... Название уж больно заковыристое — Ньер-гешуй-фалу.
Выясняю, что их 3-й батальон атаковали два батальона немецкой пехоты с бронетранспортерами и танками. Батальон держал оборону до трех часов дня, отбил вместе с артиллеристами несколько натисков противника. Потом пришлось с боем отходить к Байоту. Повстречавшаяся нам группа солдат прикрывала отход батальона, потому так и запоздала.
— А теперь такая темнота — хоть глаз выколи. Не знаем, куда идти.
— Пойдемте с нами в Надьшап. Там собираются наши.
Бой в Байоте затих. Дорогой к нам пристраиваются солдаты — те, кто сумел вырваться из общей сумятицы обозов. На дороге Надьшап — Шаришап стоит батарея пушек. Солдаты оборудуют огневые позиции.
— Какая батарея? — спрашиваю артиллеристов.
— Четвертая.
Нет, это не наша. В 4-й батарее я знаю по голосу всех солдат.
— Давно появились здесь?
— Только что. Нас спешно сюда перебросили. Говорят, где-то немецкие танки прорвались. Вот и выдвинули навстречу им.
Потом я узнал, что это была батарея 248-го иптап. Но тогда наименование части не имело значения. Важно было то, что дорогу в тыл наших войск уже оседлали артиллеристы.
Наконец мы пришли в Надыпап. Быстро разыскали штаб полка. Космачев сидит возле стола, подперев руками голову. Он, кажется, просидел вот так всю ночь. Солдаты штабной батареи, уставшие за день, пережившие большую встряску, вповалку спят на полу.
Фендриков вызывает по рации командиров дивизионов.
— Известно что-нибудь о батареях? — спрашиваю его.
— Ничего. Связи нет. Пытаюсь вот кого-нибудь поймать.
Выхожу на улицу, напряженно вслушиваюсь в тревожный гул ночи. Подходит Смолкин. О том, что было несколько часов назад, не вспоминаем. Гулко ухают три выстрела. Над нашими головами с тихим шелестом проносятся снаряды. Разрываются они где-то в районе Байота.
— Из Байны бьют, — говорит Смолкин. — Кто бы это?
— Вероятнее всего, Коваль, — предположил я. — В девятой батарее три гаубицы. Если Коваль отошел из Унтер-Быкола, остался только один путь — на Байну.
Снова три гулких выстрела. И опять шуршание снарядов и глухие разрывы в Байоте.
Где-то между Байотом и Надьшапом слышится урчание танков. Гитлеровцы подтягивают силы, готовятся с утра начать атаку на Надьшап.
Под утро уходим в Шаришап. Полка у нас пока нет, только один штаб...
Командир 3-го гвардейского стрелкового полка полковник А. С. Левин еще ночью 2 января заметил неладное у своих соседей слева — 80-й гвардейской стрелковой дивизии. Начавшийся там бой насторожил его. По схеме обороны 4-й гвардейской стрелковой дивизии полк находился в глубине обороны наших войск. На самом же деле 3-му стрелковому полку пришлось вступить в бой сразу же после прорыва обороны 80-й стрелковой дивизии.
Полковник Левин выдвинул один из батальонов поближе к Шютте. 3-я стрелковая рота заняла оборону западнее Унтер-Быкола. Одна рота закрепилась у Фельше-Водач, другая — у отметки 398, фронтом на восток.
Бой в Шютте разгорался. Левин понимал, что нужно помочь батальону 11-го стрелкового полка, поэтому он направил в Шютте батальон, пытаясь сбить немцев, просочившихся к огневым позициям 4-й и 5-й батарей. В завязавшемся бою батальон понес потери и вынужден был отойти обратно.
Наступило утро. Немецкие танки, двигавшиеся по направлению Несмей — Надьшап, отрезали полк от других частей дивизии. Весь день 2 января полк вел бой в окружении. На него наседали и части, занявшие Шютте и Писке, и танки, пробившиеся к дороге Надьшап — Байиа.
Левин связался по радио с командиром дивизии, попросил у него помощи. Но комдив не смог этого сделать — остальные части с трудом отбивали атаки вражеских танков.
— Выходите из кольца своими силами, — сказал он Левину.
Полк стал пробиваться к своим. Бой начал 3-й стрелковый батальон под командованием капитана Пушкарева. Головной шла рота старшего лейтенанта Ландина, дружно ударившая по врагу. Не ожидавшие удара гитлеровцы бросились бежать, больше трех десятков солдат сдались в плен.
Вырвавшись из окружения, подразделения полка начали отход. Шли без дорог. Через небольшие горные перевалы, покрытые лесом. 3-й дивизион, все время поддерживавший полк Левина, не смог идти этим путем. Только 7-я батарея на конной тяге последовала за пехотой. 8-ю и 9-ю батареи Коваль повел по насыпи узкоколейной железной дороги, идущей от Шютте на Байну.
Ковалю повезло: не встретив противника, он вывел обе батареи к Байне. Здесь занял оборону, поджидая подход полка Левина и 7-й батареи.
Тревожная ночь тянулась медленно. Коваль пытался по радио связаться со штабом полка, но безуспешно. Поймал разговор штаба дивизии с 11-м полком. От них узнал, что части дивизии оставили Байот и отходят к Надьшапу. Вот тогда-то Коваль и дал несколько залпов по Байоту.
С занятием обороны у Байны Елизаров ушел в разведку. Вернулся во втором часу ночи.
— Заметили сосредоточение танков на дороге Байот — Байна, — сообщил он Ковалю. — Утром будут здесь.
— До утра подождем Левина, — решил Коваль, — а там видно будет, что делать. А пока батареи держать в боевой готовности.
Часа в три ночи впереди послышалась частая стрельба. Оказывается, это полк Левина, пересекая дорогу, наткнулся на остановившуюся автоколонну гитлеровцев. Отойти незамеченными было невозможно. Предугадывая возможность такой встречи, Левин заранее установил сигналы и порядок атаки противника.
И вот пехотинцы лавиною бросились к колонне автомашин, ведя по ним огонь. Несколько машин вспыхнуло. В отблесках пожара показались три танка, пытавшиеся развернуться для боя.
К ним сразу же ринулись комсомольцы и забросали их гранатами и бутылками с горючей смесью.
Гитлеровцы, бросив автомашины и отстреливаясь, поспешили отойти в северном направлении. А полк Левина, пробив дорогу к Байне, занял оборону.
Передышки не получилось и на этот раз. Чуть свет 3 января перед Байной появились вражеские танки и бронетранспортеры. Закипел горячий бой, в ходе которого Коваль подбил несколько машин. Сам же он потерял два орудия.
А 7-я батарея так и не появилась здесь.
Обстановка все еще оставалась неясной. Заняв Шютте, Писке, Байот, противник словно бы не собирался ночью атаковать Надьшап и Байну. Или накануне понес большие потери и не подтянул еще резервы для дальнейшего наступления, или главный удар нацелен в другом месте. Юго-западнее, в районе Банхида — Товарош, где врагу противостояли 34-я и 80-я гвардейские дивизии нашего корпуса, весь день шел ожесточенный бой.
Оборона же в Надьшапе слишком слаба. Она не выдержит танкового удара. Поэтому чуть свет 3 января мы уходим в Шаришап, куда должны прибыть наши танки и артиллерия.
С рассветом мы были в Шаришапе. На окраине деревни пехотинцы Забабашкина, вышедшие из-под удара, готовили оборонительный рубеж. Солдаты работали спокойно, словно бы и не было вчерашней встряски. Это очень хорошо. Значит, встретим гитлеровцев с еще большим упорством.
Пробился из Шютте и Литашов с одним орудием 4-й батареи. Подхожу к пушке. Расчет уже готовит огневую. Сержант Георгий Багичев возбужденно рассказывает:
— Ну и бой был! Кругом огонь. Наша машина тоже горит, мы бьем и бьем. Но вот кончились снаряды. Бросать пушку? Тут подъезжают разведчики дивизиона вон на том драндулете и говорят: «Цепляйся, вырвемся!»
Огромный немецкий тягач, захваченный разведчиками, стоял недалеко от огневой, возле стены дома.
Вскоре появился и командир 1-го дивизиона Березуев. С ним солдаты управления. Он сообщил, что о 1-й и 3-й батареях ему пока ничего не известно.
— А вторая вместе с батальоном восьмого полка на старых позициях. Батальон прочно оседлал дорогу и не пускает немцев на восток.
2-я батарея подбила три немецких танка. Особенно отличился молодой командир орудия сержант Володя Чуйко, который подбил две вражеские машины.
Пока я разговаривал с командирами дивизионов, Космачев установил связь с Ковалем.
— Коваль вышел к Байне с двумя батареями, — сказал он. — Стало немного веселее: как-никак у нас уже есть семь орудий.
...Гитлеровское командование все еще продолжало попытки пробиться к осажденному Будапешту. Но это уже было бесполезно, хотя мы еще отошли на 10–15 километров и оставили несколько населенных пунктов.
— Пойдем вместе. Туда. — Я показываю рукой влево, где виднеются два каких-то строения. До них шагов триста. А там и гребень высоты...
Ливень вражеских пуль и снарядов 20-миллиметровых пушек прижал нас к земле.
— Поползем, — предложил Авраменко. — Будем лежать — наверняка убьют.
Ползем вверх. Огонь немцев как будто немного ослаб. Авраменко вскакивает и быстро бежит к еле видному в сумерках домику. Бегу за ним. Достигнув укрытия, падаем на землю, судорожно глотаем воздух. Минут десять сидим молча. Гитлеровцы все еще обстреливают дорогу. Но стрельба постепенно затихает.
Туриев встряхивает фляжку. Выпиваем по глотку. Как будто стало легче.
— Пошли в Надьшап, — предлагает Авраменко. Переваливаем через гребень высоты Сент-Керест (Святой крест). Встречаем группу бойцов.
— Артиллеристы есть?
— Нет. Мы из восьмого полка.. Недавно отошли из деревни... Название уж больно заковыристое — Ньер-гешуй-фалу.
Выясняю, что их 3-й батальон атаковали два батальона немецкой пехоты с бронетранспортерами и танками. Батальон держал оборону до трех часов дня, отбил вместе с артиллеристами несколько натисков противника. Потом пришлось с боем отходить к Байоту. Повстречавшаяся нам группа солдат прикрывала отход батальона, потому так и запоздала.
— А теперь такая темнота — хоть глаз выколи. Не знаем, куда идти.
— Пойдемте с нами в Надьшап. Там собираются наши.
Бой в Байоте затих. Дорогой к нам пристраиваются солдаты — те, кто сумел вырваться из общей сумятицы обозов. На дороге Надьшап — Шаришап стоит батарея пушек. Солдаты оборудуют огневые позиции.
— Какая батарея? — спрашиваю артиллеристов.
— Четвертая.
Нет, это не наша. В 4-й батарее я знаю по голосу всех солдат.
— Давно появились здесь?
— Только что. Нас спешно сюда перебросили. Говорят, где-то немецкие танки прорвались. Вот и выдвинули навстречу им.
Потом я узнал, что это была батарея 248-го иптап. Но тогда наименование части не имело значения. Важно было то, что дорогу в тыл наших войск уже оседлали артиллеристы.
Наконец мы пришли в Надыпап. Быстро разыскали штаб полка. Космачев сидит возле стола, подперев руками голову. Он, кажется, просидел вот так всю ночь. Солдаты штабной батареи, уставшие за день, пережившие большую встряску, вповалку спят на полу.
Фендриков вызывает по рации командиров дивизионов.
— Известно что-нибудь о батареях? — спрашиваю его.
— Ничего. Связи нет. Пытаюсь вот кого-нибудь поймать.
Выхожу на улицу, напряженно вслушиваюсь в тревожный гул ночи. Подходит Смолкин. О том, что было несколько часов назад, не вспоминаем. Гулко ухают три выстрела. Над нашими головами с тихим шелестом проносятся снаряды. Разрываются они где-то в районе Байота.
— Из Байны бьют, — говорит Смолкин. — Кто бы это?
— Вероятнее всего, Коваль, — предположил я. — В девятой батарее три гаубицы. Если Коваль отошел из Унтер-Быкола, остался только один путь — на Байну.
Снова три гулких выстрела. И опять шуршание снарядов и глухие разрывы в Байоте.
Где-то между Байотом и Надьшапом слышится урчание танков. Гитлеровцы подтягивают силы, готовятся с утра начать атаку на Надьшап.
Под утро уходим в Шаришап. Полка у нас пока нет, только один штаб...
Командир 3-го гвардейского стрелкового полка полковник А. С. Левин еще ночью 2 января заметил неладное у своих соседей слева — 80-й гвардейской стрелковой дивизии. Начавшийся там бой насторожил его. По схеме обороны 4-й гвардейской стрелковой дивизии полк находился в глубине обороны наших войск. На самом же деле 3-му стрелковому полку пришлось вступить в бой сразу же после прорыва обороны 80-й стрелковой дивизии.
Полковник Левин выдвинул один из батальонов поближе к Шютте. 3-я стрелковая рота заняла оборону западнее Унтер-Быкола. Одна рота закрепилась у Фельше-Водач, другая — у отметки 398, фронтом на восток.
Бой в Шютте разгорался. Левин понимал, что нужно помочь батальону 11-го стрелкового полка, поэтому он направил в Шютте батальон, пытаясь сбить немцев, просочившихся к огневым позициям 4-й и 5-й батарей. В завязавшемся бою батальон понес потери и вынужден был отойти обратно.
Наступило утро. Немецкие танки, двигавшиеся по направлению Несмей — Надьшап, отрезали полк от других частей дивизии. Весь день 2 января полк вел бой в окружении. На него наседали и части, занявшие Шютте и Писке, и танки, пробившиеся к дороге Надьшап — Байиа.
Левин связался по радио с командиром дивизии, попросил у него помощи. Но комдив не смог этого сделать — остальные части с трудом отбивали атаки вражеских танков.
— Выходите из кольца своими силами, — сказал он Левину.
Полк стал пробиваться к своим. Бой начал 3-й стрелковый батальон под командованием капитана Пушкарева. Головной шла рота старшего лейтенанта Ландина, дружно ударившая по врагу. Не ожидавшие удара гитлеровцы бросились бежать, больше трех десятков солдат сдались в плен.
Вырвавшись из окружения, подразделения полка начали отход. Шли без дорог. Через небольшие горные перевалы, покрытые лесом. 3-й дивизион, все время поддерживавший полк Левина, не смог идти этим путем. Только 7-я батарея на конной тяге последовала за пехотой. 8-ю и 9-ю батареи Коваль повел по насыпи узкоколейной железной дороги, идущей от Шютте на Байну.
Ковалю повезло: не встретив противника, он вывел обе батареи к Байне. Здесь занял оборону, поджидая подход полка Левина и 7-й батареи.
Тревожная ночь тянулась медленно. Коваль пытался по радио связаться со штабом полка, но безуспешно. Поймал разговор штаба дивизии с 11-м полком. От них узнал, что части дивизии оставили Байот и отходят к Надьшапу. Вот тогда-то Коваль и дал несколько залпов по Байоту.
С занятием обороны у Байны Елизаров ушел в разведку. Вернулся во втором часу ночи.
— Заметили сосредоточение танков на дороге Байот — Байна, — сообщил он Ковалю. — Утром будут здесь.
— До утра подождем Левина, — решил Коваль, — а там видно будет, что делать. А пока батареи держать в боевой готовности.
Часа в три ночи впереди послышалась частая стрельба. Оказывается, это полк Левина, пересекая дорогу, наткнулся на остановившуюся автоколонну гитлеровцев. Отойти незамеченными было невозможно. Предугадывая возможность такой встречи, Левин заранее установил сигналы и порядок атаки противника.
И вот пехотинцы лавиною бросились к колонне автомашин, ведя по ним огонь. Несколько машин вспыхнуло. В отблесках пожара показались три танка, пытавшиеся развернуться для боя.
К ним сразу же ринулись комсомольцы и забросали их гранатами и бутылками с горючей смесью.
Гитлеровцы, бросив автомашины и отстреливаясь, поспешили отойти в северном направлении. А полк Левина, пробив дорогу к Байне, занял оборону.
Передышки не получилось и на этот раз. Чуть свет 3 января перед Байной появились вражеские танки и бронетранспортеры. Закипел горячий бой, в ходе которого Коваль подбил несколько машин. Сам же он потерял два орудия.
А 7-я батарея так и не появилась здесь.
Обстановка все еще оставалась неясной. Заняв Шютте, Писке, Байот, противник словно бы не собирался ночью атаковать Надьшап и Байну. Или накануне понес большие потери и не подтянул еще резервы для дальнейшего наступления, или главный удар нацелен в другом месте. Юго-западнее, в районе Банхида — Товарош, где врагу противостояли 34-я и 80-я гвардейские дивизии нашего корпуса, весь день шел ожесточенный бой.
Оборона же в Надьшапе слишком слаба. Она не выдержит танкового удара. Поэтому чуть свет 3 января мы уходим в Шаришап, куда должны прибыть наши танки и артиллерия.
С рассветом мы были в Шаришапе. На окраине деревни пехотинцы Забабашкина, вышедшие из-под удара, готовили оборонительный рубеж. Солдаты работали спокойно, словно бы и не было вчерашней встряски. Это очень хорошо. Значит, встретим гитлеровцев с еще большим упорством.
Пробился из Шютте и Литашов с одним орудием 4-й батареи. Подхожу к пушке. Расчет уже готовит огневую. Сержант Георгий Багичев возбужденно рассказывает:
— Ну и бой был! Кругом огонь. Наша машина тоже горит, мы бьем и бьем. Но вот кончились снаряды. Бросать пушку? Тут подъезжают разведчики дивизиона вон на том драндулете и говорят: «Цепляйся, вырвемся!»
Огромный немецкий тягач, захваченный разведчиками, стоял недалеко от огневой, возле стены дома.
Вскоре появился и командир 1-го дивизиона Березуев. С ним солдаты управления. Он сообщил, что о 1-й и 3-й батареях ему пока ничего не известно.
— А вторая вместе с батальоном восьмого полка на старых позициях. Батальон прочно оседлал дорогу и не пускает немцев на восток.
2-я батарея подбила три немецких танка. Особенно отличился молодой командир орудия сержант Володя Чуйко, который подбил две вражеские машины.
Пока я разговаривал с командирами дивизионов, Космачев установил связь с Ковалем.
— Коваль вышел к Байне с двумя батареями, — сказал он. — Стало немного веселее: как-никак у нас уже есть семь орудий.
...Гитлеровское командование все еще продолжало попытки пробиться к осажденному Будапешту. Но это уже было бесполезно, хотя мы еще отошли на 10–15 километров и оставили несколько населенных пунктов.
"Signed with his own rubber stamp"
